Гарри Бардин: «Жизнь ужасная, но будем жить дальше»

В рамках кинофестиваля «Восток-Запад. Классика & авангард» состоялась ретроспектива анимационных фильмов и мастер-класс известного режиссера Гарри Бардина, отметившего в этом году 70-летие. Творчеству этой неординарной личности, имеющей, кстати, оренбургские корни, была посвящена программа «От 4 до ∞». Были показаны мультфильмы «Конфликт», «Серый волк энд Красная Шапочка», «Адажио», «Чуча», «Брэк», «Кот в сапогах», «Выкрутасы», «Гадкий утенок», «Банкет» - отнюдь не все из того, что сделал этот волшебник мультипликационного фильма, или как теперь говорят, анимации.

Еще бы не волшебник! Слово «анимация» означает «одушевление». А Гарри Бардин способен одушевить практически любой материал. Он создавал свои фильмы из пластилина, веревок, проволоки, бумаги, спичек. И они получали премии по всему миру. В «иконостасе» Гарри Бардина - «Ника», главная кинопремия России, стран СНГ и Балтии, - в пяти экземплярах, «Золотая пальмовая ветвь» Каннского кинофестиваля, Государственная премия Российской Федерации. «Когда б вы знали, из какого сора…». Более того, свой маленький шедевр – десятиминутный фильм «Адажио» - он снял между делом, маясь от безденежья.

- Я снимал «Чучу-2» и произошла пауза в работе, - рассказывает режиссер. – Министерство культуры не перечислило деньги на запись музыки к фильму. Мне нужно было чем-то занять руки и умы моих коллег. Надо было сделать что-то очень дешевое. Самое дешевое, что у нас было – две пачки бумаги и мозги. Я придумал, что это будет философская притча про серую толпу, которая не терпит тех, кто выделяется из нее. Дальше я понял, что в фильме будет музыка Альбинони. В ней есть некая наступательность и внутренний драматизм. Я написал владельцам прав записи этого произведения. А это запись выдающегося австрийского дирижера Герберта фон Караяна. Мне ответили, что я должен заплатить 16 тысяч долларов. У меня не было этих денег. Я приехал во Францию представлять первую «Чучу». Во время ужина познакомился с миллионером Франсуа Соломоном. Он и заплатил за музыку. Просто так. Без всяких условий. За это я потом прислал ему диск с фильмом. С деньгами всегда проблема. «Гадкого утенка», за которого получил пятую Нику, я снимал шесть лет. Режиссурой занимался на 30 процентов, а на 70 мозги вышибало – где достать деньги? Помогали люди, совсем не олигархи, по чуть-чуть. Я их упоминаю в титрах и своем сердце.

- Почему вы стали делать фильмы из подручного материала? От избытка креатива в вашей талантливой голове или из-за нехватки денег?

- Из-за нелюбви к кукольным фильмам. Есть, конечно, и хорошие ленты. «Варежка», например. Но в основном они мне напоминают отделение реабилитации после инсульта. Я не выпендривался, прошу заметить, а просто уходил от нелюбви к куклам, идея шла в поисках форм. Начинал работать на рисованных фильмах. Моей первой работой был «Летучий корабль». А потом вильнул налево, решил попробовать объемную мультипликацию. Мне понравился процесс. Он более подконтролен режиссеру. Так возник «Конфликт», где герои фильма – обыкновенные спички – из-за пустяка спалили друг друга. Потом был «Брэк» - музыкальная пародия из пластилина про запрещенные приемы в профессиональном боксе. Потом «Банкет» - фильм с персонажами-невидимками, которые напиваются в хлам и устраивают пьяный дебош.

- Мы не видим персонажей, но слышим до боли знакомые голоса – Армена Джигарханяна, Георгия Буркова, Вячеслава Невинного, Бориса Новикова, Натальи Теняковой, Марины Нееловой…

- О, с озвучанием была история! На него было дано всего два часа 20 минут. Мало того, что времени в обрез, так еще ничего не получается. Тогда меня озарило. Я понял, что надо писать не по дублям, а по рюмкам. Говорю: первая рюмка – с морозу. Вторая – под настроение. Дальше – по памяти физических действий. И пошло как по маслу. Мы отстрелялись на час раньше. Между прочим, у меня там еще и Юрий Норштейн снялся. В конце фильма, когда идет драка и стол шатается, под столом на четвереньках сидели мы с Юрой и спинами раскачивали его.

Вот и в «Брэке» у меня было озарение. Пластилиновые боксеры получили травмы, на ринг выбегает врач, а что у него в чемоданчике? А у него в чемоданчике – плитки пластилина. Еще я горжусь тем, что понапридумывал в проволочном фильме «Выкрутасы». Проволока осталась после веревочного фильма «Брак». Большой моток. Мне директор фильма посоветовал взять его домой, а то, говорит, свистнут. Этот моток долго лежал у меня на антресолях. А потом из этой проволоки появился персонаж, который должен был, как полагается, посадить дерево, родить сына, построить дом. Но я подумал: а что если ему мешают внешние обстоятельства? Тогда я заложил туда историю советского государства, когда в угоду железному занавесу защиту наших рубежей поставили выше нашей жизни. Но, отправляя сценарий в Госкино на утверждение, в сопроводиловке написал: в фильме исследуется психология частного собственника, что мы можем наблюдать на садово-кооперативных участках. Неожиданно для меня картина оказалась в Каннах, где из рук Клаудии Кардинале я принял «Золотую пальмовую ветвь». Так что моток проволоки сгодился. Кстати, мужчину и женщину, сделанных из проволоки одной линией, как у Матисса, изготовил я сам. Потому что художник картины была не в силах, в буквальном смысле этого слова. Но я не считаю заслугой то, что сделал проволочных героев. Заслуга в другом. Я придумал конструкцию, чтобы крепить проволочного мужика. Мне пригодилось то, что после школы я некоторое время работал слесарем-инструментальщиком.

- А как вы, драматический артист по образованию, попали в анимацию?

- Через микрофон. Я много озвучивал. В том числе мультики. Если помните, моим голосом разговаривал и пел «под Шаляпина» Железный Дровосек в «Волшебнике Изумрудного города». В какой-то момент меня торкнуло: я бы мог придумывать сценарии. Наглость, конечно. Но написал один сценарий, второй. А потом Сергей Владимирович Образцов попросил меня и Василия Ливанова написать пьесу «Дон Жуан» для театра кукол. Когда пьеса была готова, предложил мне остаться в театре в качестве режиссера-постановщика. Это был большой, замечательный этап моей жизни. Я счастлив, что общался с таким человеком. Это был парадоксальный ребенок со всеми завихрениями. Поразительно: он ухитрился оставаться беспартийным во все времена – от Сталина до Ельцина. А дальше было так. Оба моих сценария были куплены студией «Союзмультфильм». Один был в работе, а второй лежал. Директор студии говорит: «Вы режиссер, сами и ставьте». Это было так соблазнительно! И я пошел к Образцову увольняться. Он меня прельщал заграничными гастролями, обещал передать мне руководство своим театром. И потом очень сожалел, что я не возглавил его театр. Но я не жалею, что предпочел самостоятельность.

- Говорят, вы в юные годы встречались с самой Екатериной Фурцевой - министром культуры СССР?

- Да, когда был студентом школы-студии МХАТ. Меня попросили отнести ей письмо. Прихожу. Отдаю ей письмо. А она, кстати, была в оренбургском платке. Она говорит: «Почему вы такой бледный?» «Стипендия маленькая», - отвечаю. «А надо хорошо учиться, будет повышенная» «А у меня повышенная». Она вскинула брови и сурово сказала: «До свидания». Вот моя встреча с Фурцевой.

- Вы много читаете?

- Читаю. Стремлюсь не отстать. Один раз, будучи членом жюри «Букера», прочитал 36 килограммов. Правда, это не всегда была литература. Много читал в детстве. Столько, сколько прочитал от 12 до 15 лет, я потом за всю жизнь не прочел.

- Каковы ваши пристрастия в прозе и поэзии?

- Для меня большая потеря в поэзии и культуре вообще – смерть Булата Окуджавы. Я его очень любил. Когда были вечера памяти Окуджавы, я в Переделкине пел его песни. Я еще немножко и пою. Люблю Владимира Высоцкого. Мы с ним учились у одного педагога в школе-студии МХАТ. Еще одно мое пристрастие – Дмитрий Лихачев.

- Вы верующий человек?

- Я агностик. Я верю, что-то есть, что ведет нас по жизни. Но у патриарха Алексия был диск с моим фильмом «Адажио». А однажды пришло письмо от Папы Римского Иоанна Павла II с просьбой прислать этот фильм в его видеотеку. Потом от него пришло восхищенное послание и приз. В миру патриарх Алексий и Иоанн Павел II так и не встретились. Но я горжусь тем, что они как бы встретились благодаря моему фильму. Из чего следует, что культура объединяет людей, даже если они очень далеки. И, может быть, поэтому культура выше религии.

- Вы родились в Оренбурге, точнее Чкалове, в эвакуации в 1941-м. Какие воспоминания остались о городе?

- Когда я слышу «Вставай, страна огромная», у меня всегда мороз по коже. И я реву. Для меня это музыка, идущая снизу. Мы жили наверху, в доме на улице Советской, 1. А выпускники танкового училища, которое располагалось в этом же здании, после трехмесячных курсов уходили на фронт с этой песней. У меня эта песня сопрягается с тем временем: Чкалов, война, мама. Папа воевал. После Сталинграда его отпустили на три дня домой. Это был Новый год. Мне три года. Я сижу на руках у папы, мы идем по центральной улице. Помню запах папиных папирос. Я его отличу и сегодня из тысячи других. И я помню: на площади, где стоит елка и фанерные зверюшки, звучит марш из «Аиды». И марш из «Аиды» помню. У меня хорошая музыкальная память.

- Судя по вашим фильмам, где звучат Бах, Моцарт, Гершвин, Чайковский, Сен-Санс, Массне, у вас страстный роман с прекрасной музыкой. Вы учились музыке?

- К сожалению, не учился. Максим Горький все лучшее взял из книг, а я от мамы. У мамы не было музыкального образования. Но все оперы и арии из оперетт я знал из ее уст. Тогда не было телевидения. А была черная тарелка-репродуктор с Левитаном. Мы пели с ней на два голоса украинские и русские народные песни. А теперь я пою внуку. Он любит, чтобы я пел ему на ночь.

- Вы слышали в своей жизни немало похвал – об этом свидетельствуют награды за ваше мастерство высочайшей пробы. А вас когда-нибудь ругали?

- В 90-е годы я снял фильм «Красная Шапочка энд Серый Волк» – это была эйфория от перестройки. А потом «Кота в сапогах» - это было похмелье. Ни на один российский фестиваль этот фильм не взяли. Сочли, что я поиздевался над Россией. Но я так не считаю. Я здесь живу и имею право на свое собственное мнение. Я его и высказал. Это был мой собственный ответ себе на мои чаяния и ожидания в 90-х. Сейчас в Интернете меня ругают. Вот, например, пишут, почему я не сделал «Гадкого утенка» в формате 3D? А я тебе обещал, сволочь? Я сделал так, как хотел. Хочешь – смотри, не хочешь – не смотри. Я снял фильмы, за которые мне не стыдно. Мне есть, за что уважать себя.

- Подозреваю, что вопрос, смотрите ли вы телевизор, будет неуместным…

- Смотрю только канал «Культура» и то не всегда. У нас исчезли с экрана умные люди. Странное время. Но не будем о грустном. У меня соседка всегда говорила: «Гарри Яковлевич, жизнь ужасная!» Но как-то очень радостно говорила. Так что – жизнь ужасная, но будем жить дальше.