Моё и не моё

На целину я в первый раз попал, когда ещё в институте учился. На втором курсе. Тогда из студентов формировались   такие   подразделения: студенческие строительные отряды. На время летних каникул их кидали но всей стране - на стройки, в основном. Или на целину.

Вот и из нашего сугубо творческого института сформировали «стройотряд». Попал и я в него - то ли в 1961 году, то ли в 1962-м. На вокзале провожали с оркестром, с речами. Ну, в общем, всё как в кино... Целый состав - сплошь студенты, из всех московских вузов. В основном, конечно, из технических, конкретных. А нас, суриковцев, человек семь.

Ехали куда-то далеко, в Сибирь и ещё дальше - на Алтай, в Барнаульскую область. Это, конечно, не Оренбуржье, но тоже степь, тоже целина. Что там, что здесь. Что в Казахстане.

Чем занимались? Да своим делОМ: Оформляли клубы, быт целинный, походный, украшали. От эскизов до материала. Всё сами. Я делал эскизы росписей - типа «Музыкантов» Пикассо. Сделал, а местное руководство не принимает. Скандал. Вызвали нашего ректора, он меня защитил. Но через год началась борьба с формализмом в искусстве, и то, что было хорошо, стало плохо. И я чуть было не поплатился за те, целинные ещё, эскизы, речь даже об отчислении из института шла. Такое вот начало творческой жизни.

Естественно, что о целине у меня впечатления, по крайней мере, самые первые, отнюдь не радужные.

Ну, а в 1968 году, когда я уже в Оренбурге обосновался, поехал вместе с Николаем Болодуриным на оренбургскую целину - по командировке обкома. Нет, никто никого не заставлял. Хотите ехать - Бога ради, не хотите - не надо! А нам в Союз художников пора было вступать. Ну, и решили: давай, мол, съездим, попишем там.

Сходили в обком, взяли командировки. Поехали. В Кваркенский район, в Адамовский...

Нет, люди нам неплохие на целине попадались. Убеждённые люди, интересные - сами по себе. Пускали нас на планёрки. Сидим, слушаем, делаем зарисовки. Потом в машину - и километров за сто от посёлка, на какой-нибудь полевой стан. И там целый день сидим, пишем. В основном, портреты. Как материал для будущих картин.

Вечером заедут, привезут обратно.

Забавно, какие мелочи иногда в память западают... Ездил там с нами один снабженец - маленький, толстенький. Колобок. А дороги - из кого угодно душу вытрясут. А он спит себе как ни в чём не бывало!

Месяц так прокатались...

Уже здесь, в Оренбурге, написал две картины: «На полевом стане» и «Планёрка». Первая - совершенно в реалистическом плане, в рафаэлевском даже. Я с ней на зональную выставку попал. Сейчас она в нашем краеведческом музее. А вторую я вместе с Юрием Григорьевым делал, он мне помогал.

С этими целинными работами и вступил в Союз художников...

А вообще-то целина, степь - это не моё. Для кого-то, может, это и хорошо, и красиво, и трогательно, но ведь художнику интересно там, где он себя найдёт. Вот Павел Кузнецов нашёл себя в степи, он её ощущал, она для него - духовная родина. А я себя в степи не нашёл, это не моя стихия. Моя стихия, это... ну, скажем, Оренбург. Город, который стал для меня родным. В силу света, воздуха, в силу всего другого - того, что было в нём, когда я сюда приехал в 1968 году. Когда Оренбург был живой, когда в нём так здорово таял снег и бежали ручьи...

Вот это было моё.