Оренбург – мой маленький Париж

В Центральном выставочном зале открылась выставка акварелей Антона Власенко, посвященная 65-летию художника. И коллеги, и зрители очень высоко отозвались о работах, вошедших в экспозицию, оценив их разнообразие (от нежнейшего цикла "Художник и Муза" до жесткой серии "Жертвоприношение"), а также мастерство и творческий темперамент художника. Но почему для юбилейного отчета выбраны именно акварели? Ведь Власенко – художник, успешно работающий маслом, прекрасно владеющий навыками станковой живописи.

- Мне надоели эти вечные споры живописцев о том, что акварель это что-то несерьезное,  что это только подсобный материал для настоящих работ. Вроде эскизов. Но я никогда этому не верил. И решил сам для себя проверить, настоящая ли это живопись – акварель. Вот, собственно, 15 лет этим и занимался. И понял, что акварель во многом превосходит другие техники, потому что передать тончайшие нюансы в цветовых переходах можно только в акварели и, в то же время, в акварели можно добиться такой цветовой звучности, активности и плотности тона, что будет казаться, будто это написано маслом. Думаю, мне этот эксперимент удался.

- "Как мир меняется, и как я сам меняюсь" – сказал поэт. Как менялось ваше творчество с годами?

- Уж такая моя натура, что я не могу долго эксплуатировать найденное. Вот, например, научился писать великолепные пейзажи, натюрморты, портреты акварелью. Все ахают – как здорово! А мне вдруг стало скучно. Я ставлю на этом крест. И ухожу в изучение цвета, делаю колористические вещи, повышаю цветовую активность до абсурда. И чувствую, что делаю новый шаг в живописи. И так постоянно. Поэтому у меня всегда четко прослеживаются периоды. Вот эта выставка пройдет, и я думаю, что буду искать что-то новое. Иначе мне будет просто неинтересно.

- Выставка называется "Здравствуйте, оренбуржцы!". По-моему, это очень значимое для вас название. Вы сам, что называется, не местный, но Оренбург стал для вас родным городом…

- Это так. Но есть и другой смысл в этом названии. Здороваясь, я как бы иду на разговор о том, чем занимался в течение 15 лет. Я сам-то толком не знал, потому что писал и складывал в папки. Это искусство не предназначено для продажи. И вот я оформил эти работы, вышел к людям и говорю: "Здравствуйте! Вот мое искусство". А Оренбург действительно стал мне родным. Я себя не мыслю без этого города. Он мне нравился даже тогда, 26 лет назад, когда был менее ухоженный. А сейчас я просто получаю огромное удовольствие, выходя в город. У меня всякий раз возникает такое ощущение, будто я в маленьком Париже. Кругом нарядные люди, яркие цветы, новые здания. Мне все интересно.

- Когда вы ощутили себя художником?

- Это было в детском доме. Первый класс, нам выдали буквари, тетрадки и карандаши. Учительница что-то рассказывала, а я сидел и срисовывал первую картинку из букваря. Конечно же, я не ощущал себя художником, просто рисовал. Но эту первую картинку – зайчик стучит в барабан – запомнил на всю жизнь. Я потом перерисовал весь букварь – картинку за картинкой. После десятого класса я подошел к директору и попросил, чтобы он меня направил в художественное училище. Но директор сказал: "Вы комсомольцы и должны ехать на стройки коммунизма. Вот поработаешь два года на стройке, а потом и поступай". Так я оказался на строительстве консервного завода. Моя работа заключалась в том, что я рыл лопатой котлованы два на два и два метра глубиной. Нас безбожно обманывали и обкрадывали. За месяц каторжных работ заплатили 21 рубль. И тогда я начал подрабатывать: красил фронтоны станичникам. Платили немного, но кормили хорошо. А когда настали холода, уехал к сестре в Краснодар. Там устроился на завод железобетонных изделий, где стал получать настоящую зарплату – 140 рублей. С первых же денег купил себе велосипед, осуществив свою детскую мечту. А тут пришла повестка в армию. И я уехал служить в город Грозный. Тоже числился художником. Писал километры лозунгов и плакатов. А уже из армии поехал во Львов учиться на краснодеревщика. Но не прошел по конкурсу. Хотя все экзамены сдал успешно. С этими оценками меня потом без экзаменов приняли в Краснодарский педагогический институт на художественно-графический факультет.

- А как вы оказались в Оренбурге?

- Мы с моим другом Славой Еременко, с которым преподавали в Карачаевском институте, вернулись после двухлетней стажировки в Московском художественном институте имени Сурикова. Дальше предполагалась защита диссертации, карьерный рост. Словом, живи - не тужи. И до того нам все это показалось пресным, а главное, не имеющим ничего общего с настоящим искусством, что мы закрыли свои новые, только что полученные квартиры, отнесли ключи в райисполком и уехали в Оренбург. Практически в пустоту. Но, как видите, не пропали. Нынешняя выставка тому подтверждение.  

- Не могу забыть вашу работу, на которой женщины омывают тело усопшей, а на печке, как воробышек на ветке, сидит осиротевший ребенок… Трагедия, пережитая в детстве – гибель отца и смерть матери, повлияла на ваше мироощущение?

- Я понял это, став более взрослым, когда стал осознавать, что такое жизнь, что такое не иметь родителей. А в то время будто бы ничего и не изменилось. Голод для меня был естественным состоянием. Ходить в рванье тоже было привычным. И только став профессионалом в искусстве, когда я научился выражать свои мысли через пластику и цвет, я стал об этом глубоко задумываться. Так возник цикл "Родственники".     

- У кого из старых и не старых мастеров вы учились живописи?

- У мастеров эпохи Возрождения, французских импрессионистов, пост-импрессионистов, кубистов и прочих художников. Я впитывал все мировое искусство. Поэтому и не могу быть однородным, например, всю жизнь писать салонные пейзажи. Хотя если бы я ублажал публику, то, наверное, ходил бы в золоте.

- Помимо живописного дара вы обладаете даром литературным, умея выразить свои мысли и чувства через слово. О чем свидетельствуют ваши статьи об искусстве, воспоминания.

- Когда 15 лет назад случилась беда – я потерял ногу, у меня появилось желание писать. Чтобы утолить боль, чтобы преодолеть безысходность. Я стал вспоминать и записывать, как раньше, когда я мог куда-то ездить, было хорошо. И постепенно все это вылилось в воспоминания о жизни. Это вызревало так же долго, как мои картины.

- Глядя на ваши работы, понимаешь, что у вас две музы – женщина и природа. Что вдохновляет больше?

- Конечно, женщина - венец всему. Но она вышла из природы. Поэтому я не могу решить, что первичнее. Это, наверное, как в вопросе о курице и яйце.

- Вы один из немногих мужчин, о ком можно сказать – золотые руки. Откуда это?

- Это все из детского дома. Там всегда было много кружков – кружок "Умелые руки", кружок рисования, кружок вышивания, в который я тоже ходил. А еще посещал репетиции духового оркестра, занимался в танцевальном и драматическом кружках. Я везде успевал. И мне все это очень нравилось. Даже вышивать.

- Хоть вы и художник, хоть и мастерская у вас высоко над землей – "на самом верхнем, светлом этаже", все равно не могу назвать вас небожителем. Вы очень земной человек.

- Да, я мужик. Я всегда был семижильный. Я страдаю, когда у меня нет работы. Хотя люблю компании, дружеские встречи. Но это должно быть нормировано. Ну, сутки погуляешь, а дальше уже праздные разговоры становятся невыносимыми.

- Можете ли вы сказать, что ваша жизнь удалась?

- Вполне. Я всегда мечтал стать художником. И стал.